12 августа 1944 года Госкомитет обороны СССР издал постановление «О переселении колхозников в районы Крыма». Полуостров остро нуждался в рабочих руках. Война, оккупация и депортация после освобождения крымских татар, греков, болгар, армян опустошила его. До войны здесь жило почти 1,13 миллиона человек, а летом 1944-го населения осталось всего 379 тысяч.
В благодатные места
Первых переселенцев планировалось везти из областей РСФСР и УССР, сильнее всего пострадавших от войны. Люди, лишившиеся жилья, а многие — и родных, готовы были начать жизнь заново и в новом месте.
В областные и краевые исполкомы полетели инструкции с указаниями отобрать для переселения семьи передовых колхозников. План предусматривал обустройство в Крыму за два года 17 тысяч семей — 51 тысячи человек. Забегая вперед: его даже перевыполнили, доставив более 18 тысяч семей — 63,6 тысяч человек. Но старт переселенческой кампании оказался провальным.
Расселяли переселенцев в пустующие дома депортированных и даже выделяли коров — благо скотины оказалось в избытке.
Новоселам полагалось от государства единовременная выплата в 2,5 тысячи рублей на семью, освобождение на полтора года от всех налогов и сдачи сельзхозпоставок. И должны были продать по государственным ценам — а они были в несколько раз, если не на порядок ниже коммерческих, зерно: по два центнера на семью. Можно было взять ссуду в 5 тысяч рублей без процентов и с возвратом в течение пяти лет.
По тем временам деньги значительные. Другое дело, что сами товары, которые можно было бы приобрести за них, в государственных магазинах нормировались: выдавались ограниченно и по карточкам. А в коммерческой торговой сети они стоили невероятных денег. Например, в 1944 году килограмм говядины (если она появлялась в госмагазинах), стоил 12 руб./кг., в коммерческом магазине — 400 руб./кг. Литр молока 2 рубля — и 60 у «коммерсантов», сливочное масло 25 руб./кг — и тысяча...
Везли колхозников сначала в районы, которые нам сегодня кажутся самыми прекрасными местами Крыма: Ялтинский, Алуштинский, Судакский, Старокрымский, Карасубазарский, Бахчисарайский, Куйбышевский, Балаклавский.
Но жизнь в Крыму оказалась вовсе не благодатной. Для переселенцев неприятной неожиданностью стало хроническое безводье. И засуха 1946 года. И то, что на полуострове бывает осень и зима — а таких лесов, чтобы обеспечить себя дровами, нет.
Кроме того, колхозы не могли выделить обещанное зерно по госценам, да и с продовольствием на разоренном войной полуострове было очень плохо.
Кроме того, у многих переселенцев не было опыта работы с такими сельхозкультурами, как табак, хлопок, виноград.
Верните домой!
Спущенные сверху указания по направлению колхозников в Крым имели еще одну неожиданную сторону. Да, большинство ехали добровольно, но часто семьи представляли собой вдов с детишками или стариков, которым удалось сберечь во время войны внуков. Почти половина переселенцев были в возрасте нетрудоспособности.
Кроме того, руководители областей проявили креативность, желая сохранить рабочие руки у себя.
В 1944 году слезное письмо отправил председателю Наркомата обороны Крымской АССР Антон Черноус из деревни Гавр Бахчисарайского района. 60-летний мужчина умолял вернуть его с женой в родной Каменец-Подольский. Писал, что из его города должны были переселять в Крым людей трудоспособного возраста, не имевших собственного хозяйства. А пенсионеры Черноус как раз жили в своем доме, имели сад и огород — и оттуда их насильно выдворили.
В той же деревне оказался тракторист Луценко, прибывший из Сумской области. Оказалось — душевнобольной, нуждающийся в уходе родственников во время обострения болезни.
«Замыслил я побег...»
Вернуться в родные края из Крыма с его необустроенностью и скудостью хотели многие переселенцы. И в 1944-1946 годах это удалось сделать 52,5% семей!
Обустроить побег было непросто. Колхозник самовольно не мог выехать за пределы региона, паспорта у него, в отличие от горожан, не было. Для этого требовалась справка из колхоза или сельсовета с причиной выезда: например, по какому-то поручению, в отпуск, и так далее. Официально выйти из колхоза и объявить об отъезде, в теории, возможно. Но тогда требовалось вернуть государству все, что оно уже потратило на переезд и обустройство семьи. В счет могли включить даже... «амортизацию дома», куда ее заселили. И, конечно, нужно было сдать корову — тогда выдавалась специальная справка (а она именно так и называлась) — о бескоровности.
Но в некоторых случаях должностные лица за определенную мзду могли поспособствовать...
В докладной об обустройстве колхозников в Крыму от 1948 года излагалось немало примеров таких побегов в текущем году и в предыдущие:
«Бывший председатель колхоза имени Ленина Куйбышевского района Закусилов поспособствовал выезду переселенки Качур Анны, выдав ей справку на выезд, за что она дала ему выданную в кредит корову и всю домашнюю обстановку».
«Председатель Биюк-Каралезского сельпо Охрименко покупал у самовольно выбывших переселенцев коров, резал их и продавал через буфет. Так, он купил три коровы у переселенцев колхоза имени Ворошилова — Ковриженко, Кузьменко, Павленко, и у переселенца Ковалева из колхоза имени Буденного Залесновского сельсовета. После чего они выехали из колхозов».
«Председатель колхоза „Освобождение“ Неженский на колхозной автомашине вывез к станции Симферополь колхозницу Поворзнюк, а после ее выезда немедленно занял ее дом в ночное время. А свой дом, закрепленный по акту сельсовета, оставил».
Всех переплюнул председатель колхоза имени Калинина в Судакском районе. Точнее, сам руководитель по фамилии Ярошенко взяток не брал, коров не покупал, но зато позволил водителю колхозной полуторки Тараканову регулярно вывозить переселенцев в Краснодарский край. Проезд одной семьи обходился в 2-2,5 тысячи рублей. Примерно за месяц дуэт из председателя и шофера заработал 14,3 тысячи рублей на таких перевозках.
Немалые убытки
Крымская переселенческая кампания 1944-1946 годов государству принесла ощутимый убыток. Его частично подсчитали в 1947-м, по выданным ссудам, безвозвратно канувшим в неизвестность вместе со сбежавшими колхозниками. Сельхозбанк недосчитался 22,28 млн рублей.
Поиск же должников в огромной стране был делом почти безнадежным. Запросы в милицию и колхозы, села и деревни по месту прежнего жительства просто оставались без ответов. Да и многие «беглецы» искали другие места, чтобы осесть. А ведь у государства еще были расходы на сам процесс переселения: сборы, дорога, организация питания и медсопровождения.
От идеи заселять Крым отказаться уже было невозможно. К тому же кое-какой опыт местные власти получили, а «наверху» увеличили количество преференций для переселенцев. В области выезжали вербовщики. Они выступали в колхозах, в подробностях рассказывали о климате, сельском хозяйстве, состоянии Крыма, условиях проживания. И отбирали семьи, где были трудоспособные люди.
Примерно каждая третья-четвертая семья покидала самовольно Крым в 1947-195 d33 2 годах. Особенно когда в назначенных для переселения районах «закончились» дома депортированных, и вновь прибывших стали подселять в уже занятые. Недовольным предлагали отдельное жилье в степных районах — Евпаторийском, Джанкойском, Крсноперекопском, Ленинском. И оттуда бежали чаще всего.
Например, в 1950 году из 136 семей, доставленных в Ленинский район, самовольно покинули колхоз 59. Прибыли в Советский район 116 семей — уехали 42.
Постепенно переселенческая программа совершенствовалась. В Крыму строили дома для прибывающих — и только когда те были в наличии, колхозы рапортовали о готовности принять новоселов. Государство оплачивало поездки в Крым «ходокам» — представителям колхозов из разных уголков страны, откуда планировали переселиться много людей. Те могли посещать хозяйства, узнавать, какие специалисты требовались, что готовы предложить им.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
