Долгая дорога домой. Когда и как начиналась Крымская весна

В марте Крым и Севастополь отмечают сразу три значимых даты, посвященных возвращению в Россию. 16-го прошел референдум о судьбе полуострова, 17-е — день, когда он официально отмежевался от раздираемой противоречиями Украины. А 18 марта произошло возвращение Крыма и Севастополя в «родную гавань».

Прошло уже двенадцать лет, выросли дети, которые были в 2014 году школьниками, и теперь для них Крымская весна — часть истории. Рассказы участников тех событий — очень ценная ее составляющая. У каждого — взгляд и анализ происходившего со своей позиции. Одним из «родителей» Крымской весны был Сергей Цеков — политик, председатель Русской общины Крыма, первый заместитель руководителя Госсовета РК. «АиФ-Крым» рассказывает о его Крымской весне.

За все русское

Наталья Дремова, «АиФ-Крым»: Сергей Павлович, насколько был долгим для Крыма путь домой?

Сергей Цеков: Все началось даже не с конца 2013 года. Наше возвращение в Россию фактически началось, когда мы увидели процессы разрушения Советского Союза и появление независимой Украины. Уже тогда стало ясно: надо себя защищать. Мы вспомнили, что Крым когда-то был автономной республикой, и такой статус даст защиту. В 1991 году провели референдум, поставив вопрос о воссоздании крымской автономии как субъекта Союза и участника союзного договора. Именно статус автономии, спустя много лет, дал нам возможность вернуться в Россию. После первого референдума родилась и Русская община Крыма — пусть немногочисленная, но активная.

— Что и от кого защищала она в украинском прошлом?

— Нашу культуру, историю. И русский язык. Да, в Крыму он везде функционировал, но государственным не являлся. И попытки его вытеснить были по всем направлениям. Например, из аннотаций на лекарства: каково было людям, особенно пожилым, не читающим на украинском? Или вот суды. Была попытка вообще судопроизводство в Крыму перевести на украинский, и некоторые судьи этой рекомендации следовали. Но не все, к счастью. Однако участникам процессов судебные решения выдавали только на украинском — как прочитать русскоязычному человеку такой текст, изобилующий юридическими терминами? Мы активно сопротивлялись тому, что было направлено на разрушение нашей русской идентичности. При этом «русскость» определялась не тем, какой национальности человек, а его убеждениями, ценностями. Хочет быть русским — значит, русский!

— А лично вам когда пришлось столкнуться с националистическими чаяниями Украины?

— Так получилось, что меня выдвинули кандидатом в депутаты Украинской ССР, и я даже сам удивился, когда я, обычный врач, оказался избран. Соперников было много, в том числе известные и солидные люди. Это был 1990 год, и я наблюдал процессы, которые вели к разрушению большой страны, нашего Отечества. И я убедился, что на Украине совсем другая жизнь, иные идеи и интересы. Понял, что СССР в Верховном Совете Украины не почитается, что республика стремится стать независимым государством. Я с удивлением услышал, что Украину, оказывается, на протяжении многих столетий Россия угнетала, что ей навязали русский язык и многое другое. Я вдруг услышал мнение, что настоящими героями для этих людей являются украинские националисты, а не ветераны Великой Отечественной. И для меня это все было ужасно.

Палки и толченое стекло

— Один из важных эпизодов Крымской весны — события 26 февраля. Какими вы видели их?

— Про противостояние у здания Верховного Совета Крыма молодым приходится детально все объяснять: что это было, чего хотела каждая из сторон? Одна из них пыталась убрать законно избранную власть Крыма, действуя по такому же принципу, как в Киеве. Тем более, что к тому времени крымская власть уже стала проявлять признаки того, что готова обратиться за помощью и защитой к России.

Попытку переворота затеяли представители меджлиса (организации, признанной в РФ экстремистской — ред.). Эти деятели считали, что выражают интересы всего крымскотатарского народа — а это было совсем не так. А кто с другой стороны был? Представители Русской общины Крыма, «Русского единства», казачества и обычные люди, которых волновала судьба республики.

— Но столкновения же никто не ожидал?

— Мы не ожидали. Не тренировались в проведении каких-то массовых силовых акций. Мы делали все спокойным, мирным путем. А те, кто выступили против нас, готовились. Пришли с толченым стеклом, газовыми баллончиками, у них древки флагов были заточены, чтоб можно было наносить травмирующие удары. И два человека у нас в тот день в этой давке погибли. В том столкновении мы и победу вроде бы не одержали. И я хорошо помню, как они радовались, но на следующий день им уже не с чего было торжествовать.

— Потому, что ночью с 26 на 27 февраля произошли главные события?

— Да, главные события в Крыму. И в России. И во всем мире. Ночью здания Верховного Совета Крыма и Совета министров заняли, как первоначально говорили, «неизвестные». Мне где-то в четыре утра позвонил один из депутатов нашего парламента: «Здание захвачено!» И кем именно, он не знал. Я позвонил Сергею Валерьевичу Аксенову, на тот момент он фактически руководил крымским ополчением, которое стали создавать еще с конца 2013 года. Он минут через двадцать со мной связался, и сказал самое главное: что над зданиями подняты российские флаги. И для меня это стало самым главным событием, прожитым во время Крымской весны.

— Была ли до этого уверенность, что Россия не оставит Крым?

— Мы стремились к возвращению в Россию потому, что понимали: на нашу землю движется большая беда. Было понятно, что те, кто захватили власть в Киеве, между собой уже разобрались, все поделили — и теперь руки дойдут до усмирения Крыма. А значит, здесь будет конфликт, в том числе и межнациональный. На Украине крымчан постоянно пытались разделять и сталкивать лбами. Правда, в последнее время перед 2014 годом не очень-то это получалось, мы научились не поддаваться на провокации.

И снова про возвращение: мы сделали все правильно. Провели референдум, который назначила законно избранная власть. В Конституции Крыма были обозначены такие полномочия.

«Воды в бассейн налили?»

— В конце 2013 года ситуация была для большинства людей сложной, неясной, тревожной. А для вас?

— Я и мои коллеги, когда начался переворот в Киеве, уже готовились к воссоединению с Россией. Понимали, что у нас ситуация будет иная, чем для всей Украины. Об этом говорил постоянно наш нынешний председатель Госсовета РК Владимир Андреевич Константинов. Мы неоднократно ездили в Москву, встречались с политиками, депутатами Госдумы, сенаторами РФ, представителями администрации президента. Беседы все Владимир Андреевич чаще вел сам, моей задачей было познакомить, представить...

— Были ли намеки на дальнейшую судьбу Крыма?

— Мы-то же спрашивали — дескать, готовы вернуться, а принять нас готовы? Но тогда никакого ответа не было. А ситуацию накалялась. Помню, в Крыму была тягостная атмосфера. Уже вернулись из Киева наши активисты, по дороге их встретили националисты, побили, повредили автобус. И хоронили наших ребят из «Беркута», которые поехали защищать власть свергнутого президента, и их убили. А 23 февраля мы встречались с генконсулом РФ в Крыму. И помню, как Владимир Андреевич несколько раз задал один и тот же вопрос. Образно так сформулировал: «Мы готовы в бассейн прыгнуть — а вы туда воды налили?» Но ответа не было. Он появился 27 февраля. Вместе с российскими флагами.

— Страшно до этого не было?

— Нет, даже в самые трудные дни не было ощущения, что мы проиграем. Чувствовалось, что формируется достойная сила, которая будет защищать Крым. А дальше были счастливые дни. Накануне референдума все работали день и ночь, с большим воодушевлением. И шли на него, как на праздник. Я столько людей на избирательных участках до этого не видел.

И мы, конечно, изменили мир. Кто-то говорит, что в худшую сторону, а я уверен — в лучшую. Мир после нашего решения стал более справедливым.