Подарок у всех севастопольцев к новому, 1942 году, был один на всех. Нашим войскам удалось отразить второй штурм Севастополя, который длился с 17 до 31 декабря. Врага остановили, а на отдельных участках и потеснили. Праздник севастопольцы встречали в городе, который продолжал держать оборону.
Брызги шампанского
Защитники Севастополя предпраздничные дни встретили на позициях. Где-то гитлеровцы отступили раньше, где-то чуть ли не до последнего дня уходящего года продолжались бои. Матрос эскадренного миноносца «Бойкий» Григорий Замиховский во время набора добровольцев в морскую пехоту вызвался сражаться на суше.
«В конце декабря немцы захватили Мекензиевы горы и подошли вплотную к зенитной батарее № 365 под командованием Воробьева, вспоминал он. — Немцы называли эту батарею «форт Сталина». Создалось угрожающее положение, и для спасения батареи был сформирован сводный отряд моряков-добровольцев, в который попал и я. Два дня мы бились с немецкой пехотой на подступах к батарее. Рукопашный бой в заграждениях из колючей проволоки... Жарко там было, большинство из нашего отряда погибло... Мне, там, штыком, плечо пропороли, но в санбат я не пошел. Кто из нас живыми остались, вечером, 31-го декабря вернулись по своим частям».
Перед началом второго штурма города фельдшер Хатидже Ислямова несколько раз выходила в тыл врага с разведгруппой. Шла охота за «языком». Тогда девушке пришлось оказывать медпомощь и раненому немцу, и... себе: «поймала осколок». Но в госпитале во время декабрьских боев она в те дни стала не пациенткой, а работником, который был жизненно необходим. Раненых везли и везли — в основном с горы Сахарная Головка и с Мекензиевых гор, где шли самые ожесточенные бои. И тогда в жизни фельдшера Ислямовой было очень, очень много шампанского. Не потому, что Новый год.
«У нас лазарет был в подвалах «Шампанстроя», в штольнях, — описывала она тот декабрь 1941-го. — Там же госпиталя, хлебные заводы. Так бомбили, водопровода нет, воды нет, мы шампанским инструменты мыли, бочками спирт валялся, ими промываешь — и операцию делаешь. При этом никто пьяным не был, даже запаха во рту, за такое дело сразу могли отправить в штрафной батальон».
В декабре 1941-го страх на врагов наводила 30-я бронебашенная батарея, которой командовал майор Георгий Александер. Именно эта батарея не давала гитлеровцам проникнуть на Северную сторону Севастополя.
Во время одной из редких передышек комиссар батареи Ермил Соловьев дал морякам необычное поручение: выложить на холме, на стороне, «смотрящей» на позиции немцев, лозунг. Утром гитлеровцы увидели два огромных слова: «Смерть Гитлеру!»
«Каждая буква, в рост человека, была окрашена известью, — писал об этом эпизоде редактор газеты «Красный черноморец» Павел Мусьяков. — Утром немцы начали палить по лозунгу. Они выпустили двести пятьдесят шесть снарядов, прежде чем его повредили... После этого почти ежедневно выкладывали саженными буквами антифашисткие лозунги, и немцы каждый раз тратили на них много снарядов».
На передовой старый год провожали, можно сказать, камерно, с фронтовыми ста граммами и немудреной закуской. Но — с подарками.
В моменты затишья на передовую пробирались активистки — «фронтовые хозяйки». Те самые, что стирали и чинили бойцам одежду, шили теплые вещи. «В декабре 1941 года я, как председатель комиссии, докладывала в обком партии: «С 3 декабря по г. Севастополю нами организовано 30 бригад, в которые вовлечено 416 женщин, из них: 20 бригад работают по пошиву теплых вещей для фронта и 10 бригад в количестве 90 человек стирают белье на военные госпитали и воинские части», — описывала эту работу секретарь Северного райкома Коммунистической партии Севастополя Евгения Гырдымова.
Грузовик с соснами
А праздник в Севастополе все-таки был. С елками, концертами и поздравлениями. Меньше чем за две недели до него состоялось заседание бюро Севастопольского горкома партии. Там и было решено: празднику — быть!
Первый секретарь горкома ВЛКСМ Александр Багрий пообещал, что комсомольцы доставят в город новогодние елки. Точнее — сосны, другие хвойные в окрестностях Севастополя встречались редко.
Но праздничный энтузиазм уже на следующий день чуть омрачился.
Один из руководителей обороны Севастополя, Василий Ефремов, язвил в адрес Багрия: мол, кто-то обещал завалить город соснами. Оказалось, что сосны-то есть, да только, в основном, на территории, которую заняли немцы.
Секретарь Северного райкома комсомола Надежда Краевая предложила обратиться к военным, и поехала в 8-ю бригаду морской пехоты, где у нее были друзья и знакомые.
«Вернулась она на следующее утро — и не одна: с нею прибыл грузовик, доверху груженый свежими, пахучими соснами, — писал в своих воспоминаниях председатель городского комитета обороны Борис Борисов. — Они немного слежались в кузове, но, когда их вынимали и встряхивали, деревья расправляли свои ветки. Раскрасневшаяся, озябшая, счастливая Надя рассказала, как были добыты эти сосны. Бородач полковник Горпищенко (командир бригады — авт.) вместе с Надей пошел в разведроту. Надя рассказала бойцам о беде севастопольских детишек, и вся рота выразила желание принять участие в рискованном походе за соснами».
На операцию шли с оружием, пилами и топорами. И трудились довольно долго, успев напилить много деревьев разного «калибра». Уже при отходе, у самой линии фронта, разведчики столкнулись с немецким отрядом, завязалась перестрелка. Тогда, наверное, случилось предновогоднее чудо: только один боец оказался легкораненым. Вместе с 14 соснами в качестве трофея морпехам достался еще и немец...
Одна из «фронтовых хозяек» Лидия Ракова вспоминала, что для ребятишек Северной стороны доставили большую елку бойцы 265-го артполка.
Были «подвозы» деревьев и из других источников, причем их заготовили еще до того самого совещания в обкоме. У совхоза «Золотая балка» тоже имелись сосняки. В заметке в газете «Красный Крым», датированной 21 декабря, отмечалось: «первая партия деревьев, доставленная колхозниками Золотой балки, была раскуплена по пути на рынок».
Значительная часть Севастополя уже давно обосновалась под землей. В штольнях размещались заводы, госпитали, детсады, школы, жилые помещения. Люди, лишившиеся из-за бомбежек квартир и домов, перебирались сюда. Другие севастопольцы оставались дома, но много времени проводили в подземных убежищах.
Хотели в подарок гранату
Вот там, под землей, и устраивали новогодние праздники. Игрушки мастерили из ваты и марли, старых газет, перегоревших электрических лампочек. Делали гирлянды из винтовочных и автоматных гильз, аптечных пузырьков. Дети ждали гостей, готовили стихи, танцы, песни. Ждали подарков — и они были: скудные, по военному времени. Но вызывавшие бурю восторга. Несколько кусочков сахара, яблоки, конфеты-«подушечки». В некоторых подарочных наборах были даже мандарины: их в декабре привезли в осажденный город из Грузии.
Педагогу Светлане Густылевой в 1941 году было тринадцать лет. Сохранились ее воспоминания о том празднике: «У нас были елки! Они были украшены самодельными свечами и невесть как сохранившимися маленькими яблочками... Дети: пяти-, восьми,- десятилетние мальчики и девочки. А дальше уже дети только считались детьми. По своим делам, по своим поступкам они были взрослыми. Но мамы и люди, заменившие им убитых родителей, изо всех сил старались сделать для них праздник. Самодельные игрушки на зеленых ветках, самодельные конфеты. Что еще можно было подарить малышу, который только что пел в госпитальной палате. А «взрослые» дети подарком считали гранату или трехлинейку, потому что видели, как их четырнадцатилетние друзья возвращались возбужденными и грязными после очередной отбитой атаки фашистов. И все же дорогой подарок нашелся. Может, сегодня это покажется смешным или наивным, но тогда… Специально выпекли белый хлеб, которого дети уже давно не видели. На ломтики белого хлеба положили по кусочку сахара. Вот это и был новогодний торт. Это было лакомство».
Борис Борисов побывал на одном из праздников, в убежище на улице Карла Маркса.
«Снаружи ухали снаряды, зверело стекло, разлетались в куски металл и камень, а тут, под надежным сводом убежища, высилась убранная блестками и всевозможными игрушками курчавая «елка». Вокруг самозабвенно резвились, плясали, пели ребятишки... Тридцать первое декабря и мы, взрослые, встретили Новый год. Время было не банкетное, но все же небольшой ужин на КП, вопреки установленному распорядку, мы сдобрили несколькими бутылками рислинга».
В ту ночь у севастопольцев было отличное настроение. Потому, что новости с фронта были оптимистичными: устоял Севастополь, а на востоке полуострова был высажен Керченско-Феодосийский десант, наши войска заняли Керчь и Феодосию.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
