В феврале 1944 года в немецком лагере Флоссенбюрг погиб защитник Севастополя генерал-майор Петр Новиков. Точное число неизвестно. Сохранилась его лагерная карточка. Рядом с фотографией — отпечаток пальца. На снимке исхудавший человек в гимнастерке без знаков различия держит дощечку с надписью: «15789. Nowikow». В Сети встречается множество статей с упоминанием генерала, где датой его смерти называют август 1944-го. Но это не так: в августе он был лишь учтен советским командованием, как умерший в плену. А погиб все-таки в феврале. Умер, как и жил — честно, не предав свою Родину.
Командир переднего края
С самого начала Великой Отечественной войны такие командиры, как Новиков были на вес золота. Потому, что у них был боевой опыт, они успели повоевать в Испании, имели знания о том, как действовать в разных условиях, чего стоит советская техника, где слабые места у вражеской. Петр Новиков за те самые бои в Испании был награжден орденом Красного Знамени.
В Севастополе он очень быстро стал считаться офицером, который способен выполнить любую боевую задачу.
«Имел репутацию командира не просто опытного, но и в высшей степени надежного, — так вспоминал его дважды Герой Советского Союза маршал Николай Крылов. — Мы были уверены, как бы ни пришлось трудно, как бы мало людей ни оставалось в строю, его 241-й стрелковый полк задачу выполнит. И, пожалуй, никто из командиров полков не знал так досконально, как Новиков, что происходит перед фронтом его полка у противника. Сведения, которыми он располагал, часто бывали очень полезными и для штурма».
Крылов характеризовал полковника Новикова, в октябре 1941-го произведенного уже в генералы, как спокойного, немногословного человека, «на которого можно положиться, не подведет».
В начале обороны Севастополя стрелковый полк молодого генерала поставили на правофланговый сектор, оборонявший Балаклаву. С одной стороны, длина оборонительной линии была небольшой, с другой — и людей в поредевшем полку еще было немного. Но как только пошло подкрепление, комендант сектора Новиков использовал свои возможности по максимуму. Он умел ставить себя на место противника, угадывать, как тот бы действовал. Немцы снова и снова штурмовали подступы к Балаклаве — и успехов добиться не могли. Всего за несколько недель они стали неприступными.
Крылов называл Новикова примером «командира переднего края», который добирался до каждого уголка своих позиций.
«На севастопольском плацдарме все командные пункты, в том числе и дивизионные (они же секторные), располагались близко от передовой: соблюдать дистанции, рекомендуемые наставлениями, не было возможности, — писал он. — Но и на КП, максимально приближенном к линии фронта, Новиков не сиделось. Приедешь туда, и оказывается, что комендант сектора или в Генуэзской башне, или где-нибудь на полковом наблюдательном пункте, в батальоне».
«А вы остаетесь!»
Последние дни июня 1942 года, третий и последний штурм. Положение Севастополя безнадежно, но он еще держится. Гитлеровцы продвигаются вперед, то и дело наталкиваясь на участки, где идет отчаянное сопротивление. Нередко огромному количеству вражеский войск противостоят потерявшие связь с командованием части.
Разрозненные подразделения отступали к мысу Херсонес, к находящимся здесь маяку, 35-й береговой батареи. Шли к Фиоленту, к бухтам, не занятым противником. Ждали эвакуации. Казалось немыслимым, что здесь, на последнем пятачке обороны, бросят десятки тысяч защитников Севастополя, оставят раненых.
30 июня на 35-й батарее прошло совещание командования Севастопольским оборонительным районов. И было принято решение об отзыве высшего и старшего комсостава — части практически оставляли без командования. Мнение Новикова об этом решении известно. Он его высказал, находясь в плену, обсуждая ситуацию с товарищами: «Можно было бы еще держаться, отходить постепенно, а в это время организовать эвакуацию. Что значит отозвать командиров частей? Это развалить ее, посеять панику, что и произошло. А немец, крадучись, шел за нами до самой 35-й батареи».
1 июля высшее командование эвакуировалось. Новиков остался. Генерал-майор получил приказ: возглавить командование Севастопольским оборонительным районом — точнее, тем, что осталось от него. И сражаться до последнего, а уцелевшим — пробираться к партизанам. Фактически «командира переднего края» оставили прикрывать эвакуацию.
Молодого генерала также уполномочили взорвать батареи — сколько сможет, но 35-ю, с мощными орудиями — обязательно. Радиосвязь с Краснодаром и Москвой еще какое-то время была. Последняя радиограмма от Новикова на Большую Землю ушла 1 июля 1942 года в 20:45: «Ожесточенный бои продолжаются на рубеже 16,6 — хут. Бухштаба — Камышовая бухта. Начсостава 2000 человек готовности транспортировки. 35-я батарея действует».
Ночь на 2 июля, район 35-й батареи. Историк Игорь Маношин, собравший в своей книге «Июль 1942 года. Падение Севастополя» воспоминания множества очевидцев, рассказывал о трагедиях, которые происходили на этом клочке земли: «Стоял шум, гомон, хаотическое движение среди всей этой массы людей. Иногда среди них разрывался снаряд. Гибли люди, но боязнь попасть в плен была сильнее смерти».
А корабли и подводные лодки, вышедшие из Новороссийска всех взять не могли. Следующим утром брошенные на берегу защитники Севастополя увидели широкую темную полосу у берега — это были тела тех, кто вплавь рванул за отбывающими катерами...
Не сдавался
Раненый в руку Новиков попал на один из катеров. На нем же оказался командир погибшего крейсера «Червона Украина» Иван Заруба. Его воспоминания сохранились в Госархиве Республики Крым.
«В 3 часа ночи наш катер обнаружили шесть торпедных катеров противника. Начался неравный бой, — описывал он происходящее. — На рассвете катера противника сблизились с нашим катером и начали расстреливать почти в упор... Около 7 часов самолет улетел, к тонущему катеру подошел немецкий торпедный катер и снял раненых, которые могли сами двигаться... Через некоторое время катер подошел к пристани Ялта... На другой день меня одели и перенесли к легковой машине, где уже сидел генерал-майор т. Новиков, раненый в руку».
Заруба и Новиков находились около месяца в лазарете Симферопольской тюрьмы. Однажды генерала увезли — как оказалось, в Севастополь, к командующему 11-й армии Манштейну. После возвращения Петр Георгиевич не скрывал, что Манштейн расхвал 13ea ивал доблесть защитников Севастополя и предлагал работать на немцев. Новиков ответил коротко: «Я солдат и останусь верен присяге до конца, а за похвалу спасибо».
Петру Новикову и большой группе офицеров предстояло дальнее путешествие по этапу: Днепропетровск, Владимир-Волынск, Ченстохов, Нюрнберг, рабочий лагерь Регенсбург, офицерский лагерь Хаммельбург. Там он пробыл, по одним сведениям, до декабря 1942 г., по другим — до февраля 1943-го. Во всяком случае, на личной карточке военнопленного Петра Новикова имеется пометка: «12.02.1943 г. передан гестапо». Скорей всего, именно тогда были выявлены остатки подпольной группы в Хаммельбурге, в работу которой активно включился Новиков.
Наказанием стал перевод в другой лагерь — Флоссенбург. Место, где срок жизни узников исчислялся месяцами. Николай Панасенко, член подпольной группы Хаммельбурга, тоже очутился там. И описывал новый лагерь так:
«Сплошные избиения, пытки, издевательства, расстрелы, виселицы, травля собаками, 12-часовой рабочий день на каменоломне, умерщвление голодом — 300 граммов эрзац-хлеба и один литр брюквенного супа в день. Люди гибли, как мухи в морозный день».
Здесь Панасенко снова встретил генерала Новикова. И тот... снова вступил в уже существующую подпольную группу.
В показаниях Панасенко есть описание того, что произошло в феврале 1944 года. Узники получили ужин — триста граммов эрзац-хлеба и пол-литра брюквенного супа. По бараку прошел надзиратель — блокфюрер, нанося направо и налево удары кулаком. Один из ударов свалил стоящего у печки генерала Новикова — тот был сильно истощен и не удержался на ногах.
«Во время падения ударился головой о чугунную печь и потерял сознание, — рассказал Панасенко. — В бессознательном состоянии его отнесли в ревир (лагерный лазарет). Врачи (заключенные чех и поляк) констатировали, что у генерала от удара произошло кровоизлияние в мозг. На другой день генерал Новиков П.Г. умер».
Мать Петра Новикова — Марфа Николаевна, крестьянка из села Верхняя Кондрата (Татарстан) о судьбе сына ничего так и не узнала до самой своей смерти. Хотя информация о месте и обстоятельствах гибели генерала у командования уже была.
В Балаклаве именем Петра Новикова названа улица, там же установлен памятник.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
