Рассекречен необычный многостраничный документ из архива УФСБ России по Республике Крым и городу Севастополю. Это — дневник сотрудника спецслужбы капитан-лейтенанта Петра Жмайло. В 1941-1942 годах он состоял при английской военно-морской миссии на Черноморском флоте. И вел записи о своих «подопечных».
Журналист kuban.aif.ru изучил уникальные материалы. В дневнике рассказывается о представителях миссии, их повседневной жизни, помощи и попытках разузнать о Черноморском флоте больше положенного.
Секретарша не лезет в чемодан
«Глазами и ушами» Великобритании на Черноморском флоте был коммандер-капитан 2 ранга Джордж Джеффри Уильям Эмброуз. В Севастополе он пробыл недолго, сменив там своего предшественника. 12 ноября 1941 года на крейсере «Красный Кавказ», вместе с разведотделом ЧФ, Эмброуз покинул город и был доставлен на главную базу ЧФ в Туапсе.
В Севастополе становилось слишком опасно, бомбежки были практически ежедневными, длились часами. Поэтому и решено было переправить представителя союзников в Туапсе. Разместили англичанина на частной квартире, обеспечив питанием и всем необходимым.
То и дело в дневнике Жмайло попадаются замечания относительно англичанина: «Был не в духе». Тот легко выходил из себя во время споров, нервничал, хандрил, придирался, на глазах разрушая представление о том, что британцы — люди, умеющие «держать лицо».
«Возможно отсутствие женского пола тому причиной, — писал наш наблюдатель. — На днях он сказал, что послал своему контр-адмиралу в Москве телеграмму с просьбой прислать секретаршу. И, что адмирал якобы ответил ему, шутя, что в чемодан ее он поместить не сможет».
«Не так просто разговаривать с самодовольным англичанином, не желающим ничего слушать и знать».
«Снова перепалка по вопросу радистов. Поводом для этого послужило новое замечание, написанное нашим радистом на телеграмме для Эмброуза».
Представитель английской военно-морской миссии передавал командованию ЧФ сведения о передвижении турецких судов. У него в Стамбуле были два агента: «Туман» и «Дождь», которые регулярно выходили на связь. Кроме того, наши моряки получали сводки об обстановке в Средиземном море. Британцы же хотели знать как можно больше о состоянии ЧФ.
«Отечественные спецслужбы усилено контролировали работу англичан на Черном море и активно использовали разведывательные возможности союзников в своих интересах, — описывал ситуацию официальный представитель УФСБ России по Республике Крым и городу Севастополю Игорь Верешков. — В то же время советская сторона ревностно охраняла информацию о Черноморском флоте, наши моряки с подозрением относились к иностранцам и не активно делились с ними своими разведданными. Представители английской миссии на ЧФ периодически сетовали на подозрительное, предвзятое и неуважительное, по их мнению, отношение к ним, закрытость... В свою очередь советские спецслужбы отмечали надменное и предвзятое отношение британцев к советскому флоту и морякам (как представителей «великой морской державы» к «вялым и беспомощным», «полуцивилизованным союзникам»)».
«Каучуковые ответы»
Эмброуз активно пытался знакомиться с военнослужащими — во время походов на спектакли и концерты, которые шли в Доме офицеров флота, на вечеринках. Задавал, как бы между прочим, разные вопросы. На одни отвечали охотно. Так, британцу в подробностях рассказали о Керченско-Феодосийском десанте и освобождении большей части Керченского полуострова. И он старательно все записывал за собеседником. Его, например, интересовало, как быстро немцы обнаружили высадку советских десантников в Феодосии. И получил ответ, что фактор внезапности не использовался, так как советские корабли сначала издалека обстреляли противника.
А вот сведения, которые пыталось получить командование ЧФ, англичане выдавали неполные. Например, о минных полях у берегов Турции — советская разведка сама добыла более точные сведения. Или о времени выхода и входа в Босфор различных судов. «Как всегда — каучуковые ответы, ничего конкретного, определенного, — записал в дневник Петр Жмайло. — Они, надо отдать им должное, умеют отвечать на вопросы, ничего не сказав. Старые плуты-дипломаты».
Профессиональным разведчиком Эмброуз не был, но от него начальство требовало не только сведений, которые были представлены добровольно советской стороной. Возможно, он возлагал надежды на посещение военного аэродрома в Лазаревке — потому, что настойчиво добивался разрешения. Но... Оказался обезоружен гостеприимством советских летчиков. После сорокаминутного осмотра аэродрома англичанина пригласили к столу, и он не пропустил ни одного тоста. Под конец пилоты демонстрировали, как пьют спирт, и заставили гостя «выпить по-русски». В машину его грузили практически в бессознательном состоянии.
В помощь Эмброузу все-таки прислали секретаря, который выполнял также работу шифровальщика. 24-летний Хью Вильям Визи оказался человеком надменным, резким и вспыльчивым. И большим поклонником фотографии. Причем со склонностью снимать пейзажи с военными объектами. Несколько раз Визи задерживали — то в порту, то у нефтебазы, то в других местах. Он познакомился с девушкой, отправлялся на прогулки с ней — и снимал ее на фоне мостов, порта, и других объектов.
«Никогда не пытался подчеркнуть или выставить себя поборником честности и искренности, — отмечал Петр Жмайло. — Сколько может, он делает все, чтобы больше собрать сведений о наших кораблях, базах, дорогах и т.д.».
Дачное счастье
В дневнике советского разведчика немало бытовых подробностей. Конечно, на главной базе ЧФ со снабжением было намного лучше, чем в осажденном Севастополе, но достать некоторые вещи было сложно. Эмброуз то и дело сетует на то, что ему нужны носки, мыло, папиросы, и все это он получает с задержкой. При этом в его родной Англии люди жили несоизмеримо хуже — там жестко нормировалось выделение любых товаров.
В апреле 1942 года для представителей английской военно-морской миссии покупают... дачу. Конечно, оформляют ее на советскую гражданку Елену Морозову, на квартире которой живут иностранцы. Практический смысл этой покупки в том, чтобы обеспечить безопасность британцев: город сильно бомбят, а на окраинах гораздо спокойнее.
Эффект от покупки дачи изумил всех. Англичане с восторгом погрузились в огородные работы. «Эмброуз и Визи на даче целый день роются в земле, — отмечал Петр Жмайло. — Ими забыты, по крайней мере, мне так кажется, все невзгоды и трудности, связанные с войной. Забыты бренности жизни и мирская суета. Затерянные где-то на далекой окраине небольшого черноморского порта Туапсе, эти два иностранца вполне счастливы своим нынешним положением».
Удивили англичане нежеланием использовать выгребную яму уличного туалета. Они поставили там ведро — и сами ежедневно выносили его, закапывая содержимое под деревьями.
«Я сказал Эмброузу, что это для них не совсем приличная работа, и ее мог сделать наш садовник, — писал Жмайло. — На это Эмброуз сказал, что всякая работа прилична... В конце концов, если им интересно чистить уборные, то на здоровье, как говорят русские».
«Приятные люди»
Но в рабочих моментах по-прежнему было все сложно. Эмброуз настаивал на том, что от него утаивают сведения. Например, в мае он где-то услышал, что на аэродроме в Сарабузе Симферопольского района (Крым, кроме Севастополя, был оккупирован), замечены аэростаты и немецкие четырехмоторные самолеты. Наша разведка это не подтвердила, и Эмброуз громко ее критиковал, обвиняя в неточности и плохой проверке информации. Сам-то он поспешил об этом донести руководству — и, получается, попал впросак.
Начало мая 1942 года — это последние дни Крымского фронта. Англичане живо интересовались обстановкой. И от них не скрывали, что натиск немцев сильный, где-то они продвинулись вперед, где-то наши части смогли отвоевать свои позиции. Не стали от них скрывать и сообщения о том, что поступили данные о применении немцами отравляющих веществ на Керченском полуострове. Позже эти сведения подтвердил военный атташе в Анкаре. Немцы, по его данным, применили снаряды с жидким веществом во время операции на Керченском полуострове. «Взрывная волна от таких снарядов убивает людей, которые находятся даже в дзотах, — говорилось в его телеграмме. — Много убитых русских имели сплюснутые легкие, высунутые языки и вид удушения».
В Крыму разворачивалась трагедия, которая стоила жизни и свободы десяткам тысяч советских солдат. Но представитель союзного государства Джордж Эмброуз прокомментировал ее так: «Удивительные эти немцы. Вам не удавалось прорвать их линию обороны в течение долгого времени, в то время, как они это сделали. Тем более, русские заявляли, что они полностью знакомы с немецкой тактикой».
В июле завершилась оборона Севастополя. Об этом потом не раз Петр Жмайло беседовал с Эмброузом и Визи, предполагая, что среди мирных жителей будет много жертв — как оно и вышло. Англичане посоветовали меньше верить Совинформбюро: мол, зверства немцев преувеличивают. А когда советский разведчик прочел письмо угнанной в рабство советской девушки, то секретарь-шифровальщик Визи спросил: «Вы верите этому? Немцы очень приятные люди».
Неприятно поражало еще и стремление англичан принизить тех, кто их обслуживает. Визи придирался к официанткам, кричал на них, обвинял прачку в пропаже носовых платков. «Какая-то ненависть и постоянные придирки, — описывал поведение англичан автор дневника. — Требуя чистоплотности, они сами весьма далеко от нее... Взяли питьевую кружку и из нее брились. В ней было грязное мыло с бритыми волосами. Эту кружку они бросили на кухонный стол».
И спиртным англичане злоупотребляли. То и дело в записках Жмайло упоминаются такие эпизоды: «Визи прыгал в окна, сломал патефон, лазил по барьерам». «Ворвался ко мне в кабинет, кричал, размахивал руками... Топал ногами и кричал, чтобы я вышел из моего же кабинета», «Когда потребовал, чтобы он передо мной стал во фронт, как младший по чину, нагло рассмеялся и сбил фуражку у меня с головы».
1 ноября 1942 года Петр Жмайло передал англичан своему преемнику — и отбыл в часть, где служил до назначения в миссию. К прежней своей работе вернулся, судя по всему, с радостью.
